Все стихи

Слова — как ценность, как жемчужина. Беру — и плачу. Душа приятием разбужена, а как иначе? Как можно говорить и делать такое разное? Душа оплакивает смелость. Тебе обязана. Душа искала и металась в очарование. И эта боль — всего лишь малость на расстоянии. Вот он — сюжет: гнев, торг, принятие — сценарий чистый. Вот только дайте расстрелять мне сценариста.

Под позитивным, слащавым, дерьмом скрывается боль — и она есть смысл. Мы мастурбируем. Полный «Ом». Мысли — чисты. Мы — без мыслей. Господи! Как же все долго врут! Как притворяются, мимикрируют, всё пожирают и продают! И ты неожиданно — Брут! Зло открывается правильной силой: тщеславное, близкое, совершенно, наглядное! Смотреть неприятно, Но ! Я покажу тебе, милый, тонкую точку. И это не клитор Я убиваю. Слышится стон! Занавес падает. Надписи. Титры.

Улицы оттенков бежевых пылью золотой окрашены. Ты ни в чём себя не сдерживай, ни о чём меня не спрашивай… И в проулках упоительных тени длинные колышутся. Это просто удивительно, как любовь живёт и движется.

Вроде бы пишешь о любви и нежности, вроде бы соединяешь потенциалы, но почему так в воздухе мало свежести? И почему так поцелуев мало? Мне не хватает голоса за спиною, мне не хватает ладони благословяющей. Кто я и что является мною? Око всевидящее, око всезнающее, меряет время, старые ходики тикают, гулкие звонкие звуки рождаются в песне. Мне почему-то всё ещё дико то, То отчего до сих пор мы вместе.

Облака шептали кронам на кудрявом языке. Очень просто быть влюблённым — загорелым и в песке. Очень просто быть на вайбе, говорить без суеты. Подари мне белый майбах и безумные цветы. Подари мне гром и ливни, чтобы скрыться и обняться, чтобы слышать всхлип надрывный и в объятиях целоваться. Небо будет шить дождями эту линию заката. Мы с тобой соединились для мелодии разврата. Мы с тобой сплетаем руки, мы с тобой — одна фигура, в сочленении этих сложных — дивная архитектура. Подари мне город вечный, фонари, вино и свечи, и возможность дара речи на минуту мне лишиться, потому что человечно — чтоб задуманному сбыться. А себе возьми улыбки, о себе возьми признание, и томительною пыткой будет лёгкое касание. Будет сердце осторожно таять между двух ладоней и шептать, что всё возможно, без сомнения и агоний. А тебе дарую встречу со своей персоной Бога, поцелуем тебя метчу. Бесконечность — это много.

В эвкалиптах пахнет опять дождём, то зима в слезах на прощанье бродит. Наступают сумерки почти днём, и зонты по-прежнему в обиходе. Горизонт прозрачен, лишь облака, за спиною тучи и их рыдание. Так весна ступает издалека, обещая радости ликование. То весна ступает — я внемлю ей. Отражают лужи косые блики. Соткан мир из света и из теней, бесконечный, дерзкий и многоликий.

Чтобы собрать себя до целого, я принимаю себя малого, и понимаю — нет тут белого, а чернота цвет снега талого. А после будет многоцветие, а после ставят многоточие, и все уместны междометия. Невинность кажется порочной, я принимаю свою целостность как мозаичное строение, и мужество вбирает женственность как Богом данное явление. Я принимаю себя слабого, и в этой слабости — всесильного, как воробья в запале храброго, и как кота — всегда тактильного. Я принимаю одиночество, я принимаю боль познания, в молчании — скромную доходчивость и силу детского дыхания. Я принимаю всё и полностью, согласно умыслу творения, и в этот миг брешь в чёрной пропасти закроет звук стихотворения.

В этом мире есть две константы — ось земли и благая весть. Когда Бог раздавал таланты, мне досталась любовь и спесь. А ещё мне досталось слово, что бывает мечем не зря. Возвращает оно к основам потерявшего якоря. Память спрячет, а я достану, извлеку, посмотрю на свет. Ещё рано с подобной раной призывать всей душою смерть. Ещё будет зоря и пламя… И на рынок пойдём искать то, что являлось для нас дарами, то, что мы не успели взять.

Какая бледная Луна воззрела одиноким оком. Я прикоснусь к своим истокам — и станет счастьем тишина. И я развею над рекой остатки праха и тревогу. И Ты на лунную дорогу возляжешь, обретя покой. И станут петь ночные птицы: за здравие и упокой — «Храни Господь» наперебой. А где-то девочка родится.

Рифмы не собираются в узел стиха. Да и как им собраться, когда голова легка, когда улиц жар пульсирует в каждой вене? Прохожие смотрят под ноги — они не в теме. Они давно выросли, у них не осталось чудес. А у тебя седина в бороде и под рёбрами бес. А у меня есть рецепты от тоски и от скуки. Мы пройдём переулками, не разнимая руки, будем двигаться по теней разбросанных лоскутам, ощущать, как день превратил всё в хамам, и капельки пота — от лба к вискам. И мы вытрясем из карманов своих поцелуев секреты. Поэты как дети — дети поэты )

Никто не обещает волшебства, у августа совсем иные цели. Плоды поспели не для хвастовства — они от неминуемости зрели. И нечего уж больше предвкушать: всё уместилось здесь, сейчас, сегодня. И то, как по утрам скрипит кровать, и то, что в выражении свободней. И зеркала впитали наготу плечей, покрытых солнца терракотой, и мы, поправши страх и суету, спокойно наслаждаемся Субботой

Не конец и не начало — сквозняки, движение ветра. Время августа настало — не разумно, не заметно. Время праздного движения. Кудри, локоны тугие — час души Преображения. Мы все те же, но другие, не похожие на будни. Отпускные дни прольются. Люди сами себе Судьи, сами судят и смеются, и от этого всевластия уязвимы и бессильны. Я тебе желаю счастья — принимать в себя посильно.

Рассыпался гранат, и зёрен не собрать. Ты кажешься мне брат, но как же тебя звать? И линии сошлись в упругую дугу, и начертала жизнь мой дом на берегу. У белого песка, где отблеск лунных вод, где дивная тоска идёт босая вброд, я чувствую тебя, где бы ни был ты, мой брат. Рассыпался гранат — возвращаю сад.

Он говорит: «Хочу лежать с тобой на тонких простынях без одеяла, чтобы нога твоя мою обняла, и я был исключительно нагой». А ей давно известно: сахар — зло, в состав чего б он ни входил буквально. Даже если тот состав оральный, предпочитает терпкое вино. Слова любви, чьё заклинание свято, Их в буднях произносят о еде, подсвечивают действие разврата и вроде те слова, но и не те. И выбирая очень крепкий кофе, всю ложь момента, сладкий яд греха, что утоляет боль души, как морфий, вплетает ритмично в рваный ритм стиха.

Береги нервы — не звони первой. Слабость ущербна, лучше слыть стервой, нежели множить свою печаль. Чувствуешь радость? Осознав благость, ощутив сладость — прикосновения сталь. В бешеном космосе, в нежнейшем возрасте падаем просто все в звёздную даль. Смыслы бессмысленны, не найти истинны, встречи таинственны — и ничего не жаль.

А был ли ты? Иль это зеркала случайно отражением засверкали? Нас озарило тем, что мы искали — и длилось наваждение до утра. Движения рук — навстречу и по телу. И тело встрепенулось — и хотело. Сладчайшие минуты ожидания, взаимопритяжение сознания… А был ли ты? А может, показалось? И то, чего рука моя касалась — совсем немного, краешка мечты. Всё это — избегание пустоты. И нынче, через фильтр скептицизма, усиленного ноткою цинизма, я заявляю — не было тебя! И эта ложь ещё сильнее ранит и добавляет разуму огня. И он сжигает сказку нашей встречи. Что ни сказать — пустыми будут речи, всё оттого, что это были мы — счастливы, безрассудны и вольны.

Голоса в моей голове говорят: нельзя. Я устраиваю с ними торги — я хочу всё взять. Я желаю быть очень порочной и крутой — не когда-то потом, а сегодня, пока молодой, пока дерзкий и резкий ласкает меня самец, минуя чувство вины, не предвкушая п****ц. Легкомыслие, ветер и облака — на твоём бедре гуляет моя рука. Я иду к ложбинке внизу спины, мои пальцы скользят и слегка пьяны, мои губы изучат тебя везде… Выгорает на солнце бесконечное не…